Сунь Ятсен полагался на Чан Кайши в подготовке нового наступления на Гуанчжоу. Пока он укрывался на территории французской концессии, Чан по его заданию едет в Фуцзянь для установления контакта с аньфуистскими генералами, с которыми они связывали надежды на возвращение в Гуанчжоу. Переезжая из одного района в другой, он умело спекулировал именем Сунь Ятсена, ставшим магическим для мало-мальски разбирающегося в политике китайца. Во время пребывания в Фуцзяни Чан Кайши впадает в уныние.

Он опасается, что зря тратит время на ненужные дела. В отчаянии Чан признается: "Если через 10 дней не достигну успеха, бросаю борьбу". Вот тогда Сунь Ятсен счел для себя необходимым оказать покровительство молодому революционеру, подбодрить, если понадобится, пожурить его. Сунь Ятсен пишет: "Я только что видел Ваше письмо, в котором Вы утверждаете, что если не будет прогресса в течение десяти дней, то не будет никакого толка вообще.

Что за бессмыслица! Даже если мы не достигнем прогресса, враг теряет каждый день почву под ногами. Например, его офицеры и солдаты начинают прозревать; народ в провинции Гуандун ненавидит врага все больше и больше..." Сунь Ятсен, зная о надеждах Чан Кайши на Запад, упоминает в письме, что и сам раньше питал подобные иллюзии, и сообщает о растущих в народе настроениях в пользу сотрудничества с КПК.

"Нужно быть терпеливым, прилежным, не бояться работы и плохого, поучает Сунь Ятсен Чана, только тогда можно добиться хорошего результата. Но нельзя ведь так: если через 10 дней не будет успеха, то уже нет желания больше работать. Так, конечно, желаемой цели достигнуть нельзя". Авторитета Сунь Ятсена не могли поколебать отдельные поражения в ходе развития революции. Сунь Ятсен поддерживал связь с армией Северного похода, рассредоточенной на двух направлениях.

Войска залечивали раны после августовского поражения. Возглавившие Северный поход Сюй Чунчжи и Ли Фулинь овладели 12 октября центром Фуцзяни Фучжоу. Мятеж Чэнь Цзюнмина значительно ослабил военные возможности правительства Сунь Ятсена. Появились серьезные трудности с вооружением. Во время восстания Чэнь Цзюнмина был взорван пороховой завод, и взрывчатые вещества приходилось ввозить из-за границы.

Англичане, опираясь на свои форпосты в Южном Китае, препятствовали перевозке военных грузов, предназначенных Сунь Ятсену. В своей деятельности, направленной на восстановление гуандунской революционной базы, Сунь Ятсен, как и раньше, делал ставку прежде всего на военные действия. Отсюда внимание к тем деятелям из его окружения, которые имели хоть какое-то специальное военное образование. Чан Кайши входил в число последних.

Он пробыл в СССР около трех месяцев. Внимание Чан Кайши во время пребывания в Москве и Петрограде было сосредоточено на вопросах получения военной помощи, хотя в напутствии Сунь Ятсена содержалась просьба познакомиться и с опытом политической работы РКП (б) в массах, получить советы относительно организации политической работы Гоминьдана на Юге Китая. Китайскую делегацию принимали М. И. Калинин, Г. В. Чичерин, секретарь ЦК РКП (б) Я- Э.

Рудзутак, заместитель председателя Реввоенсовета СССР Э. М. Склянский, главком С. С. Каменев, нарком просвещения РСФСР А. В. Луначарский. "Мы, представители партии Гоминьдан, посланные в Москву, обратился глава делегации к Я. Э. Руд-зутаку, прибыли сюда для того, чтобы ознакомиться главным образом с РКП в лице ее Центрального Комитета, получить ряд советов о нашей работе на юге Китая и взаимно информировать друг друга".

В это время в Стране Советов разгорались дискуссии о путях строительства социализма. Некоторые видные партийные деятели среди них выделялся Л. Троцкий полагали, что революция в России должна стать искрой для мирового революционного пожара, в который, естественно, был бы вовлечен и Китай. В свою очередь этот революционный пожар, как предполагалось, неминуемо содействовал бы решению задач социалистической экономики в Советской России.

Два часа Я. Э. Рудзутак разъяснял Чан Кайши условия, в которых создавалась партия большевиков, давал обзор основных революционных событий в России, нэпа, национальной политики компартии. Рудзутак говорил в беседе с Чан Кайши о близости по духу российской компартии и Гоминьдана. Чан Кайши со своей стороны добавил, что Гоминьдан "всегда считал РКП своей родной сестрой". Посланец Гоминьдана, как и следовало ожидать, проявил интерес прежде всего к военному опыту Советской власти.

Он познакомился с организацией Красной Армии, института комиссаров, подготовкой военных кадров, посетил крепость Кронштадт, Военно-морскую академию. Моложавый, сухощавый китайский офицер с острым взглядом черных глаз не вызывал особого любопытства у окружающих в Москве встречались люди различных национальностей, среди которых было немало китайцев. Для передовой части китайских студентов и представителей интеллигенции в те годы характерна была тяга к изучению, пониманию социализма, интернационалистских основ марксизма.

Китайцы, проживавшие в Москве, обратили внимание на посланника Сунь Ятсена. Их в немалой степени интересовал вопрос, что все же представляет собой Чан Кайши? Ординарный милитарист? Рядовой функционер Гоминьдана? В начале октября они собрались, чтобы послушать рассказ Чана о деятельности Сунь Ятсена в революции. Рассуждения представителя Сунь Ятсена вызвали бурную реакцию слушателей. Разве Маркс не сказал?..

Разве русский опыт не доказывает? Слушателям не понадобилось много времени, чтобы убедиться в теоретической беспомощности оратора. В его ответе прозвучало безразличие к интернациональному, политическому опыту революционеров. "Я не говорил о России! вызывающе заявил Чан.... Я веду речь о Китае. Вы должны изучать больше вашу собственную страну, прежде чем столь бойко рассуждать об иностранной теории". Некоторые слушатели отреагировали сразу же: "Национализм!" "Отъявленный национализм!" послышались голоса.

В речи, обращенной к своим соотечественникам, оратор долго говорил об истории китайской революции, о роли личности в истории. Китайские студенты возражали, что не следует содействовать становлению культа личности. Это было довольно уместное замечание. Склонность к вождизму уже в ту пору становилась одной из заметных черт характера самого Чан Кайши. На страницах московской печати того времени уже сквозила тревога по поводу грядущих событий в Европе.

В журнале "Спутник коммуниста" №4 (август сентябрь 1923 г.) появилась статья Гуго Эберлейна, члена ЦК Компартии Германии. Автор рассуждал о боевых союзах фашистов в Германии. Эти союзы, как отмечалось, объединяли малосознательные в политическом отношении элементы, последние становились игрушкой в руках финансирующих их кругов и легко подчинялись при отсутствии собственных воззрений влиянию своих вождей. Автор статьи предупреждал:

"Если... пролетариат несвоевременно вступит в бой, если буржуазии суждено на первых порах одержать в этой борьбе победу, то фашистские боевые организации в Германии получат новый значительный приток свежих сил..." Предостережение оказалось пророческим. Но тогда у фашизма не было еще единого центра, и уязвимость нацистов с этой точки зрения была очевидной. Каждый из партийных вождей хотел стать диктатором, вел против соперников ожесточенную борьбу.

Гоминдановские генералы находились во власти схожих страстей, и мечтой Чан Кайши становилась идея лидерства в Китае. А главным в то время для него было приобретение военного опыта в России. Чан Кайши, согласно его же признанию, получил довольно четкие и широкие полномочия в переговорах с советским руководством, вплоть до обсуждения плана военных операций в Китае. Два часа он излагал Э. Склян-скому и С. Каменеву план переноса военных действий с Юга, где силовое давление империалистов Запада отнюдь не ослабевало, в северо-западную часть Китая.